ЖеЖ

50 542 подписчика

Свежие комментарии

  • fastas14 января, 16:33
    А этот Навальный кому то интересен? Лёша 2%... Это всё, что о нём следует знать...Судя по материала...
  • Андрей Михайлов13 января, 19:42
    осторожнее надо быть с чужими ноутбуками... а это же гаджеты "империи добра". не удивлюсь, если старая тетка училась ...Укравший ноутбук ...
  • Konstantin Петров13 января, 19:12
    Если Путин победил, то чего же бензин опять дорожает?Победа Путина в н...

Красная книга. Голливуд при Маккартизме: надзиратели, жертвы, попутчики

Print Friendly Version of this pagePrint Get a PDF version of this webpagePDF

В продолжение темы борьбы с крамолой в «цивилизованном мире»

Михаил Трофименков

«До самой смерти — а голливудские старики живут долго — к ним возвращался один и тот же сон, в котором они — демиурги, жонглирующие зрительскими чувствами, — вдруг ощущали себя марионетками в чужой садистской игре. Они по привычке раскладывали его на планы и эпизоды, тасуя давние неловкие фразы, косые взгляды, случайные встречи, гадали, словно прошлое можно перемонтировать, что могли они сделать и не сделали во избежание этого сна. Но при любом монтаже сон оказывался хитрее и сильнее: мемуары о Голливуде 1940-х годов не отличить от фантазий самых отчаянных визионеров.

Мне перестали предлагать работу. Меня вычеркнули, и я даже не знал, почему. Целый год я не понимал, что происходит. Представитель Хьюза говорил: «Мы не имеем возможности работать с ним; этот сценарий недостаточно хорошо для него; нам хотелось бы работать с Лангом, но у нас нет ничего, достойного его таланта» (Фриц Ланг).
Ни в чем не повинный прохожий стоял в недоумении, держа в руках дымящуюся сигарету. Он смотрел на пса, не понимая, что это такое. Вероятно, он так и не понял до самого конца.

<…>
В тот же миг пес и объектив телекамеры обрушились на человека сверху. И камера, и пес схватили его одновременно.
Он закричал. Человек кричал, кричал, кричал!.. (Рэй Брэдбери. «451 градус по Фаренгейту»)
Нас предупредили, чтобы мы ни о чем не говорили ни в номерах, ни в ресторанах, ни даже в холлах, потому что в холлах и садах разгуливают собаки с микрофонами, чтобы записывать нас (Джозеф Лоузи).
Агента натаскивают на отрицание собственной личности путем вхождения в легенду. Так почему бы не применить психическое джиу-джитсу и не подыграть ему? Предположить, что легенда — это и есть его личность, другой у него просто нет (Уильям Берроуз. «Голый завтрак»).
Психиатр, лечивший моего друга, убедил его вступить в компартию, сказав, что тот испытывает потребность в борьбе за правое дело. Он вступил, и психиатр вытягивал из него, что происходит в партии, под предлогом лечения. Однажды психиатр сказал моему другу, что тот избавился от своих комплексов и может выйти из партии: «Партия заменила вам мать, пора порвать семейные узы». Мой друг вышел из партии и стал доносчиком. А через какое-то время узнал, что врач работал на ФБР (Джон Берри).

Хозяин стоял, воздев правую руку к небесам, с выпученными красными глазами. И когда рев умолкал, он говорил, не опуская руки:
— Я заглянул в ваши лица!
И они ревели.
Он говорил:
— О господи, я увидел знак!
И они опять ревели. <…>
Потом:
— Я видел кровь на луне! Бочки крови! Я знаю, чья это будет кровь. — Потом, наклонившись вперед и хватая правой рукой воздух, словно что-то висело в нем: — Дайте мне топор! (Роберт Пенн Уоррен. «Вся королевская рать»)

Мне задали вопрос, который я никогда не забуду: «Вы вывозили детей из Германии. А навели ли вы предварительно справки, не коммунисты ли они?» (Эдвард Ходоров)
Абсолютный благодетель шел через зал к столу. И это был не человек. <…>
Оно на дух не переносило людей — всех и каждого — и он неожиданно понял, что испытывает долю этого отвращения вместе с ним. <…> Он смотрел на след существа — цепочку раздавленных, искалеченных мужчин и женщин. Он видел, как они пытались заново собрать свои изуродованные тела, что-то сказать (Филип Дик. «Вера отцов наших»).
Меня ожидали человек двадцать офицеров. Они сказали мне: «Нет. Этот ваш фильм — коммунистическая пропаганда. Вашего черного врача зовут Томпсоном, не так ли?» — «Ну да». — «Почему вы его назвали Томпсоном?» — «Красивое имя». — «Томпсон — это кодовое обозначение коммунистов, работающих в подполье в США» (Сэмюэл Фуллер).
— Им не всегда нужна плоть; иногда им нужны души, или что там у человека, когда он живет и живет, несмотря ни на что. <…> Его нашли, говорили, он был в клочья изорван, и он был мертв. Они долго таскали его с собой, пока не насытились.
— Куда они его таскали?
— Кто его знает, незнакомец. Они все время здесь, вокруг нас, просто мы их не видим. Они все слышат и ждут у порога, ждут, когда Хозяин их позовет, как звал раньше (Август Дерлет, Говард Лавкрафт, «Таящийся у порога»).
Чтоб не попасться им, я колесил между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. Я смертельно скучал и однажды подобрал автостопщика. Он завел разговор, сказал, что работает в Лос-Аламосе, на заводе, где делают атомные бомбы. Я оледенел. Я сразу представил, как меня запишут в шпионы, и велел ему молчать. Поскольку он не замолкал, я потребовал, чтобы он вышел. Он принял меня за психа (Джон Берри).
Смерть была здесь. У нее был отличный запах (Джим Томпсон. «Дикая ночь»).
Я взял повестку из его рук. Я сказал: «Это моя смерть. Вы знаете?» Он знал. Симпатичный, искренний, он жалел, что так получилось. Он готов был помочь мне чем угодно: за исключением работы, конечно. Он протянул мне визитную карточку. Я ее взял (Бесс Тэффел).

Директор Федерального бюро расследований Джон Гувер

Директор Федерального бюро расследований Джон Гувер

Голливудская смерть была розового цвета. Розовые повестки присылали тем, кто имел несчастье заинтересовать Комиссию палаты представителей конгресса по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC — House Un-American Activities Committee).

• • •

Забудьте слово «маккартизм». Напугав 9 февраля 1950 года дам из Республиканского женского клуба в Уилинге, Западная Вирджиния, засильем красных шпионов в Госдепартаменте, Джозеф Маккарти стал лицом и без него бушевавшей «красной истерии» (Red Scare) — тотальной зачистки всех, кто «левее стенки», — только по эстетическим причинам. Если бы Маккарти не было, это чудо природы, Джо из Висконсина, рубаху-парня, одержимого манией преследования, манией величия и белой горячкой одновременно, стоило выдумать, чтоб гарантировать регулярный гран-гиньоль на телеэкране.

Или — сказал бы конспиролог — чтобы репрессии ассоциировались только с ним. «Маккартизм» — та же «ежовщина», термин, сводящий Большой террор к короткому веку наркома Ежова. Маккарти стал антииконой XX века, благодаря чему забылись имена и лица тех, кто без истерик и гаерства лишил права на профессию многие тысячи, свободы — многие сотни, а жизни — десятки людей, кто отучал Америку от ее исконных идеалов и заражал ее страхом. Помнят лишь Ричарда Никсона, да и то потому, что, став президентом, он сохранил замашки 1950-х годов и составлял «черные списки» своих врагов — начиная с Пола Ньюмана, — хотя при всем желании не мог растоптать их, как растоптал бы в молодости.

А еще Маккарти был нужен, чтобы ввести безумие в норму. Над ним на первых порах смеялись даже сенаторы. Наутро он забывал, что говорил вечером: в Уилинге назвал 205 шпионов, назавтра в Солт-Лейк-Сити — 57, вернувшись в Вашингтон — 81. Но методику «убивай всех, Господь отличит своих» он не скомпрометировал, а обкатал. Через три года никто не смеялся, когда осведомитель ФБР Харви Матусов нашел среди ста сотрудников воскресной New York Times 126 коммунистов.

Маккарти причинил достаточно зла, чтобы обременять его чужими грехами. К погрому Голливуда он отношения не имел, возглавляя с начала 1953 года подкомиссию Сената, проверявшую лояльность федеральных служащих, да и ту — недолго. Сенатора низвергли не храбрые телевизионщики, как гласит легенда, а Пентагон. Окончательно победив чувство реальности, он вторгся на заповедную армейскую территорию и уже в апреле 1954 года стал дичью для военных юристов, а к Рождеству — отставником. 2 мая 1957 года изгоя добил цирроз печени.

Настоящие победители Голливуда — председатели HUAC, созданной 26 мая 1938 года, — а в 1946 году обретшей постоянный статус — для борьбы с «проникновением нацистов в порты Америки через объединения иммигрантов». Мартин Дайс (1938–1944) и Эдвард Харт (1945–1946) провели в Голливуде разведку боем. Джон Парнелл Томас (1947–1948) сломил его волю [Он даже «новый курс» Рузвельта считал антикапиталистическим, и не отличал настроений в его пользу от коммунистических. Наиболее известен посадкой «голливудской десятки» — «голливудской десятки» —  тех немногих, кто пробовал противостоять комиссии на основе «американских свобод», ссылаясь на 1ю и 5ю поправки (свобода слова и право не свидетельствовать против себя). Понятно, что сие не осталось безнаказанным, они попали в тюрьму за «неуважение к Конгрессу». Один из них, Ларднер-мл., в тюрьме повстречал своего обвинителя. Достойнейший председатель HUAC воровал деньги, выделенные для комиссии, создавая как бы работавших в конгрессе «мёртвых душ» — чем безусловно доказал приверженность капитализму и американизму. В борьбе с обвинением он активно ссылался на ту самую 5 поправку, за обращение к которой травила и сажала Комиссия, почему доказать удалось лишь несколько эпизодов].

Джон Стивенс Вуд (1948–1953) сделал террор «большим», а Гарольд Химмель Вельде (1953–1955) и Фрэнсис Уолтер (1955–1963) поддерживали его пламя. Сменив в 1968 году одиозное название на «Комиссию по правительственным операциям», машина, штамповавшая «черные списки», работала еще семь лет.

Впрочем, она вряд ли нанесла бы такой ущерб Голливуду, если бы в середине 1940-х годов не получила поддержку, точнее говоря, не стала орудием в руках Эдварда Гувера, «американского Берии» или, если угодно, «американского Мюллера». Если персонифицировать эпоху «красной истерии», логичнее окрестить ее «гуверизмом». Если же определять хронологические рамки «красной истерии» в Голливуде, то речь должна идти по меньшей мере о 1947–1962 годах.

Сенатор от штата Висконсин Джозеф Маккарти

Сенатор от штата Висконсин Джозеф Маккарти

«Черные списки» — более образ, чем бумажная реальность. Студии категорически отрицали их существование, никто их не видел, да и не сводил на бумаге, поскольку они были абсолютно антиконституционны. Их абстрактность придавала сюрреалистическую безнадежность и без того отчаянному положению уволенных, разоренных, эмигрировавших.

Blacklisted в шоу-бизнесе, наверное, меньше, чем в торговом флоте, откуда списали три тысячи «красных», в почтовом ведомстве или в учебных заведениях. Дело не в количестве, а в демонстративной иррациональности погрома не просто могущественного частного бизнеса, не обязанного повиноваться вашингтонским маньякам, но национального символа, фабрики всеобщих грез. В Голливуде не украсть ядерные секреты, не взорвать завод, угрозой чего в угаре холодной войны объяснялись зачистки в иных сферах. Но головы — и звезд, и такелажников — летели годами. А магнаты радовались ущербу, понесенному их бизнесом: это не объяснить антикоммунизмом никакой степени пещерности.

Впрочем, «черные списки» — изначально не политического толка — немногим моложе самого Голливуда, всегда казавшегося Америке Вавилоном. Студии клеймили наркоманов, сексуальных скандалистов, вздорных, недисциплинированных: тех, с кем не желали иметь дело. Звездами жертвовали, откупаясь от моралистов.

В 1940-х годах оказалось: эти блудницы и содомиты — еще и красные! Взять того же Чарли Чаплина: первая политизированная звезда, да еще любитель очень юных дев, да еще за ним бегают с пистолетами соблазненные старлетки с грудными младенцами. О вдове Рузвельта Элеоноре, покровительнице левых, ФБР распускало лесбийские сплетни. «Красная истерия» сливалась с «лавандовой» — охотой на гомосексуалистов. В федеральных органах, прежде всего в Госдепе, это могло объясняться уязвимостью геев перед шантажом иностранной разведки. Но разрушение карьер лесбиянок — актрисы Лизабет Скотт и сценаристки Залки Виртел, вынужденной эмигрировать, — не объяснить никакими государственными интересами. В ходе «борьбы с наркоманией» за лагерную проволоку — в США существовали исправительные лагеря — в 1947— 1948 годах угодили Лила Лидз, Роберт Митчем, Джуди Холлидей. В ходе борьбы с «безнравственными» комиксами под запрет попало слово horror, а в апреле 1954 года издатель Entertaining Comics Уильям Гейнс в Сенате отбивался от обвинений в «массовом растлении несовершеннолетних».

В начале 1930-х годов Голливуд сам сковал себя кодексом Хейса, нейтрализуя произвол локальных цензур, и погромщиков 1947 года впустил тоже сам. К концу 1950-х годов дефицит профессионалов, изгнанных со студий, и страх, дисквалифицировавший оставшихся, обусловили — наряду с победоносной конкуренцией телевидения и провалом невменяемо дорогостоящих проектов — крах Старого Голливуда. Но на первых порах студии видели в зачистке «красных» и свою выгоду. Какую?

Ответ на большой вопрос кроется в ответе на малый. Почему от своих первых жертв, «голливудской десятки», HUAC добивалась ответа, состоят ли они не только в компартии (КП), но и в Гильдии сценаристов? Даже в членстве в абсолютно легальной КП тогда не было криминала. Но что такого антиамериканского в сценарном ремесле?

«Дисней нечестен». Листовка, напечатанная бастующими работниками студии Disney, 1941

«Дисней нечестен». Листовка, напечатанная бастующими работниками студии Disney, 1941

• • •

Базис определяет надстройку.
Ничего личного, только бизнес.
There is no business, Mr. Chairman, like show business (президент Ассоциации продюсеров Эрик Джонстон на допросе в HUAC).

Экономический курс Франклина Делано Рузвельта предопределил «списки». На пятый день своего президентства он объявил «банковские каникулы». 9 марта 1933 года банки закрылись на санацию, спровоцировав коллапс киноиндустрии: 13 марта закрылись студии. Уолл-стрит спасла их от краха, взяв Голливуд под финансовый контроль: Chase Bank — Fox, банк Рокфеллера — MGM, Irving Bank, а затем Atlas Corporation — RKO. Правда, банки, в свою очередь, попали под федеральный контроль и, пока правил Рузвельт, на политику студий не влияли. Когда политический курс изменится, позиция банкиров Восточного побережья станет роковой для Голливуда.

Спасенные магнаты, страдая от мысли о снижении нормы прибыли, объявили временное сокращение зарплат на 50 %. Но социальная демагогия — «с болью в душе мы принимаем это решение», «мы делим с вами бремя кризиса» — впервые не сработала. Секретарши с MGM проболтались, что Луис Б. Майер, вернувшись со встречи с персоналом — тщательно небритый, с красными «от слез» глазами, — подмигнул:

«Здорово я выглядел?»

Через неделю он нанял на работу своего зятя Селзника за 4000 долларов в неделю. Припомнив все прежние временные сокращения, техники, пострадавшие сильнее всех, забастовали и заставили студии отступить.

Майер создал больше коммунистов, чем Карл Маркс, и больше демократов, чем кто-либо другой (Альберт Хэкетт).

На «фабрике грез», как, прости господи, на какой-нибудь обувной фабрике, появились профсоюзы. С 1927 года трудовые споры решала «сословная» Киноакадемия. В пику ей десять «золотых перьев» Голливуда создали в марте 1933 года Гильдию сценаристов, а в апреле родилась Гильдия киноактеров во главе с левым Фрэнком Морганом, а затем — комиком Эдди Кантором, личным другом Рузвельта. В 1936-м объединились в гильдии режиссеры и монтажеры. Профсоюзной звездой стала Оливия де Хэвилленд, успешно оспорив в суде кабальные контракты. Попытки создать профсоюзы предпринимались и ранее, но утвердились они только при Рузвельте — в 1937 году Верховный суд легитимировал синдикаты, что обеспечило ему особую «признательность» магнатов.

Сесиль де Милль говорил:

«Мы же джентльмены, а не рабочие. Продюсеры — наши друзья».

Когда мы спрашивали мистера де Милля, почему лишены права даже на черновой монтаж своих фильмов, он отвечал:

«Мы можем добиться этого права без всяких профсоюзов».

Тридцать лет прошло, а мы все добиваемся (Херберт Биберман).

Сценаристы — а это был цвет американской литературы — тем паче не чувствовали себя джентльменами. Гарри Кон, патрон Columbia, врывался в сценарный отдел, садистски выпытывая у писателей, за что он платит таким бездарям такие деньги. В «концлагере братьев Уорнер» (Алва Бесси) «schmucks с „Ундервудами“» (Джек Уорнер) работали, как в цеху, под присмотром охраны, от звонка до звонка. Филип и Джулиус Эпштейны («Оскар» за «Касабланку», 1942), названные Джеком Уорнером коммунистами, ответят на вопрос HUAC, состояли ли они в подрывных организациях: «Да, в Warner Bros.». На низшей ступени голливудской социальной лестницы находились почти нищенствующие readers. Да и актерам пришлось бороться хотя бы за то, чтобы на съемках, длившихся порой сутками и без сверхурочных, было где принять душ, сходить в туалет и выпить кофе.

Уорнер — хотя его студия считалась самой «социальной», опорой Рузвельта — пионер политических «списков». В 1936-м он рассмеялся в лицо уволенному профсоюзнику Далтону Трамбо:

«Конечно, ты в „черном списке“, но никогда ничего не докажешь, потому что никаких списков нет! Мы все делаем по телефону».

«Последние магнаты» обладали, что ни говори, зловещим величием. Уорнер был выше лицемерия. Не чета Рональду Рейгану, президенту Гильдии киноактеров (1947–1952). Предложение своей Нэнси — тогда еще Нэнси Дэвис — он сделал, проверив, не числится ли она в «списках». А в 1980 году — без пяти минут президент — уверял: «списков» никогда не было, а если и были, то их составляли сами красные. В 1936 году не во власти Уорнера было «похоронить» кого-либо. Трамбо сделал блестящую карьеру, и смел его лишь 1947 год.

Руководитель студии Warner Bros. Джек Уорнер

Руководитель студии Warner Bros. Джек Уорнер

Трудовые конфликты — главная, страстная интрига Голливуда 1930-х годов.

Уолт Дисней лелеял месть Гильдии аниматоров, возникшей только в 1938 году. На его студии бесправие служащих, половая дискриминация, не говоря о расовой — Фрэнк Брэкстон, первый афроамериканец, принятый на работу в 1948 году, выдержал два месяца — не лезли ни в какие ворота: отдел прорисовки прозвали «маленькой Техачапи», по аналогии с женской тюрьмой.

На пятой неделе стачки, грянувшей на студии Диснея в мае 1941 года, федеральные арбитры признали правоту смутьянов, требовавших 120 долларов недельной ставки. Дисней, рыдавший на глазах у персонала в своем кабинете, был и «ограблен», и унижен: Вашингтон, взявшись за арбитраж, выставил его из страны, как мальчишку — Нельсон Рокфеллер отправил его в поездку по Латинской Америке.

Особенно травмировала магнатов солидарность гильдий: от сотрудников лабораторий, отказавшихся проявлять диснеевские фильмы — под угрозой оказались «Бэмби» и «Дамбо», — до вдохновлявших стачечников звезд: сценаристки и писательницы Дороти Паркер, актера Джона Гарфилда. Уорнер впал в истерику:

«Эти сучьи дети, эти недоноски хотят крови. Они хотят забрать мою студию, содрать шкуру с меня и моих братьев». «Вы выставите пикет перед моей студией, а я — пулемет на крышу, и лично всех расстреляю»,

— обещал Дэррил Занук профсоюзным активистам Fox.

И кровь лилась. Конференция студийных профсоюзов (CSU — Conference of Studio Unions) во главе с Хербертом Сорреллом, объединение студийных рабочих, стала для магнатов кошмаром наяву, но переоценила свои силы и надорвалась в многомесячных забастовках 1945–1947 годов. Против стачечников бросили бандитов из Международного союза работников театральных сцен и киномехаников (IATSE — International Alliance of Theatrical Stage Employees) Роя Брюэра, и тимстеров из союза дальнобойщиков.

«Не ходите на картины студии Disney. Уолт Дисней нечестен! Выскажите свой протест, напишите или позвоните на студию. Не ходите в кинотеатры, где показывают любые диснеевские короткометражки или новые фильмы: „Фантазия“ и „Несговорчивый дракон“». Листовка, напечатанная бастующими работниками студии Disney, 1941

«Не ходите на картины студии Disney. Уолт Дисней нечестен! Выскажите свой протест, напишите или позвоните на студию. Не ходите в кинотеатры, где показывают любые диснеевские короткометражки или новые фильмы: „Фантазия“ и „Несговорчивый дракон“». Листовка, напечатанная бастующими работниками студии Disney, 1941

Когда-то гангстеры обменивали контроль над профсоюзами на защиту рабочих от полицейского террора, но в конце 1930-х годов сторговались со студиями: Аль Капоне делегировал Вилли Байоффа в помощники президента IATSE. Джордж Рафт, узнав, что студии заказали бандитам несчастный случай с Джеймсом Кэгни, звездой-смутьяном, бросился к друзьям: Багси Сигелу, Лаки Лучано, Оуни «Киллеру» Мэддену. Те приказали калифорнийскому филиалу «синдиката убийств» аннулировать заказ. Пикетчики, в отличие от Кэгни, звездами не были. В 1941 году Байофф пытался «поговорить» с лидерами стачки — похитить их, — но сам угодил в тюрьму по обвинению в рэкете, что — наряду с мораторием, наложенным КП на забастовки до конца войны — обеспечило затишье до 1945 года.

Когда дело дойдет до рукопашной, никаких камер не будет, обмотанные изолентой палки тимстеров станут тараном и разящим оружием, а под конец пойдут в ход кастеты — и польется под ноги кровь, будут выбиты зубы, сломаны носовые хрящи; не исключено, что кто-то лишится ушей. И уноси ноги до того, как незаметно появится отряд полиции по подавлению беспорядков! (Джеймс Эллрой. «Город греха»)

5 октября 1945 года разразилась «битва за Бербанк», студийный пригород Лос-Анджелеса: семьдесят человек были искалечены в сражении трех тысяч пикетчиков с полицией и бандитами. У каждого из бандитов в бумажнике лежало пахнущее типографской краской разрешение на ношение оружия, выданное «красным отделом» полицейского департамента. В «черный понедельник» 7 октября полиция стреляла в воздух, студию Warner, вход на которую преградили баррикады из офисной мебели, потрясенные служащие сравнивали с руинами Сталинграда. Пикетчики укрывались от конной полиции за баррикадами из перевернутых автомобилей. Рейган так и не оправился от моральной травмы, полученной, когда автомобиль, к которому он направлялся, вспыхнул и сгорел дотла: «красные бомбили Голливуд».

5 октября 1945 года — «голливудская черная пятница». Массовые беспорядки у входа на студию Warner

5 октября 1945 года — «голливудская черная пятница». Массовые беспорядки у входа на студию Warner

Именно Уорнер и Дисней в 1947 году первыми поддержали HUAC и объявили профсоюзных лидеров советскими агентами. Студию UPA, созданную ушедшими от Диснея в 1941 году Филом Истмэном, Дэвидом Хилберманом и будущим обладателем трех «Оскаров» Джоном Хабли, зачистили почти дотла.

Коммерческими причинами объяснимы преследования Гильдии газетных работников и Американской федерации актеров радио. Расследование деятельности Американской федерации музыкантов во главе с Джеймсом Петрилло было вызвано аппетитами профсоюза, бойкотировавшего (1942–1944, 1948) фирмы, не слишком щедрые с исполнителями.

• • •

Едва родились гильдии, как Variety оповестил о «розовом» нашествии. Вскоре о красном засилье говорили как о неоспоримом факте.

У нас в Голливуде слишком много коммунистов, некоторые из которых получают 2500 долларов в неделю. Пусть эти люди собирают манатки и проваливают в Москву (Луис Майер, 1936).

Слежка ФБР за голливудскими «радикалами» началась еще в 1918 году, на волне первой «красной истерии», вознесшей Гувера. В 1922 году ФБР констатировало участие звезд в «красном движении», планирующем пропаганду посредством фильмов. Агенты немало удивили режиссера Уильяма де Милля, заявившись к нему домой с вопросом, не коммунист ли его друг Чаплин, присутствовавший на банкете в честь председателя КП Уильяма Фостера. Де Милль с трудом припомнил, что однажды Чарли назвал себя социалистом. Этого было достаточно, чтобы в досье Чаплина, которое ФБР вело до самой его смерти, легли первые листки.

«Годами мы обучали писателей и редакторов тому, как следовать партийной линии. Как только мы войдем в страну, они будут готовы полностью контролировать радио и печать». Фрагмент комикса «Это — завтра? Америка при коммунизме» (Is This Tomorrow. America under Communism; 1947)

«Годами мы обучали писателей и редакторов тому, как следовать партийной линии. Как только мы войдем в страну, они будут готовы полностью контролировать радио и печать». Фрагмент комикса «Это — завтра? Америка при коммунизме» (Is This Tomorrow. America under Communism; 1947)

Однако и в 1922-м, и даже в 1933 году в Голливуде коммунисты еще не водились. Только в 1936 году первый президент Гильдии сценаристов Джон Ховард Лоусон и партийный идеолог Виктор Джереми Джером организуют Голливудское — независимое от Калифорнийского — отделение КП. Из уважения к творцам его поделили не на ячейки, а на клубы: по несколько на каждую профессию.

Значит ли это, что по Голливуду бродили орды коммунистов? В сценарной, самой «красной», гильдии историки насчитали 145 коммунистов за весь период с 1936 по 1947 год, но не единовременно; а в одном только 1947 году в Голливуде работало 1500 сценаристов. Всего же в Голливуде насчитывалось около трехсот членов КП: 50–60 актеров, 15–20 продюсеров и режиссеров, свыше пятидесяти аниматоров, технических и офисных работников.

Свою статистику вело ФБР. В 1943 году агенты проникли в помещение Лос-Анджелесского комитета КП и сфотографировали учетные карточки голливудских коммунистов, расшифровка которых завершилась как раз к 1947 году. ФБР идентифицировало 252 человека: 127 сценаристов, 47 актеров, 45 актрис, 8 продюсеров и 15 режиссеров.

Тем не менее 1930-е — действительно «красные» годы Голливуда.

Быть коммунистом — это был шик. Коммунисты были — или казались — единственной силой, противостоящей нацизму (Фриц Ланг).
Большинство из тех, кто ходил на собрания или вступал в партию, были либералами, которых некоторые стороны коммунизма подкупали возможностью бороться с социальным злом (Отто Премингер).
Состоять в КП считалось в Нью-Йорке хорошим тоном, КП была тогда партией элиты (Джон Берри).

Готический сценарист («Знак вампира», «Дьявольская кукла») Гай Эндор объяснил, что означало быть коммунистом в Голливуде:

«Изумительное чувство братства — я каждый день пожимал руку черным товарищам, на равных работал с женщинами».

Если отвергать бытовое неравенство — и это в Голливуде, а не в штате Алабама — означало быть коммунистом, то честный человек не мог не быть коммунистом по определению.

• • •

Чем занимался «Голливудский обком»?

Шпионаж ему не «шили» — за исключением одного анекдотического случая. Критик Джон Чарльз Моффит обратил внимание HUAC на то, как настойчиво коммунисты — которых он винил в неудаче своей сценарной карьеры — осаждали прославленного летчика-испытателя Слика Гудлина, навестившего Голливуд, просьбами продать историю своей жизни, безусловно,надеясь,что он разболтает секреты ВВС.

Но и идеологические диверсии еще надо было поискать, несмотря на то что, по словам Моффита, Лоусон требовал в каждый сценарий включать пять минут «коммунистической доктрины». Причем включать их в сложные постановочные сцены, вкладывать в уста, например, Гари Купера, чтобы магнаты скрепя сердце отказались — ввиду чрезмерных расходов — переснимать их.

Члены КП действительно писали пропагандистские сценарии «Миссии в Москву» Майкла Кёртица (1943), «Северной звезды» Льюиса Майлстоуна (1944) и «Песни о России» Грегори Ратоффа (1944), но эти гимны антифашистской коалиции заказывали и курировали Рузвельт, Госдеп, Бюро военной информации. Проще говоря, это была никакая не советская, а, напротив, американская пропаганда. Сколь животной ни была ненависть HUAC к покойному президенту — Томас обвинял его в «саботаже капиталистической системы», — не в ее власти было судить большую политику. Поэтому писательница Айн Рэнд искала на первых слушаниях HUAC (октябрь 1947-го) дьявола в сценарных деталях: вот, в «Песни» дети играют и смеются, хотя все знают, что русские даже не улыбаются.

Выступление Айн Рэнд на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

Выступление Айн Рэнд на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947. [Либертарианцы никогда не признавали свободы слова для оппонентов и не стеснялись использовать государство для их преследования; в этом смысле они плоть от плоти местных патриотов, «100%-ных американцев»]

«Никогда-никогда?»

— не поверили своим ушам даже члены HUAC.

«Ну разве что дома, случайно. Но не на людях, не той улыбкой, что одобряет власть»,

— подтвердила Рэнд. Конгрессмен Макдауэлл хмыкнул:

«Это меняет мое представление о русских, а я неплохо их знал».

По праву урожденной Алисы Розенбаум из Петербурга, который она покинула в 1926 году, Рэнд ходила в экспертах по красной пропаганде, но найти ее в продукции Майера, Уорнеров и Кона могли, лишь прибегнув к иезуитской риторике.

«Цель коммунистов в Голливуде — не производство политических фильмов, открыто оправдывающих коммунизм. Их цель — разложить наши моральные принципы, заражая неполитическое кино, вводя мелкие, случайные элементы пропаганды в невинные истории, заставляя — косвенно и подсознательно — принять базовый принцип коллективизма».

Так, по словам Рэнд, капли воды точат камень, имя которому — Американизм. Красные — это те, кто воспевает коллективные действия и «очерняет корысть», в чьих сценариях встречаются плохие богачи и хорошие бедняки. Социал-дарвинистка Рэнд нашла крамолу — мысль о праве ветеранов на беспроцентные займы — в «Лучших годах нашей жизни» (1946) Уильяма Уайлера и «Песне на память» (1945) Чарльза Видора, где Шопен бескорыстно борется за свободу Польши. От этого голова пошла кругом даже у Томаса. Когда Рэнд поделилась желанием дополнить свои показания на следующий день слушаний, поскольку ей хочется еще много о чем и о ком — прежде всего о Уайлере — рассказать, он безжалостно дал понять писательнице, что ее желания не совпадают с желаниями HUAC.

По версии ее соратницы Лилы Роджерс, любое произведение, «рассказывающее историю разочарования и отчаяния на русский манер», — коммунистическое. При такой методологии реплика, вложенная Лестером Коулом в уста футбольного тренера — «Лучше умереть стоя, чем жить на четвереньках», — почти призыв к красному террору. Уличили же сценариста Генри Бланкфорта в подрывной деятельности цитатой из статьи 1934 года, в которой он использовал выражение «буржуазный театр».

Честно говоря, коммунисты не особенно-то и старались. Бернард Гордон гордился, как подвигом, тем, что ввел в сценарий таксиста-негра. Да и то продюсер потребовал объяснить, почему таксист — негр.

«Для колорита, для живости». — «Уберите: на Юге нас не поймут».

Дороти Паркер рассмеется в лицо агентам ФБР:

«Голливудом руководят из Москвы? Да меня и мой пудель не слушается».

На работе коммунисты были просто сценаристами, работавшими во всех жанрах: от комедий с Эбботом и Костелло до мюзиклов. Магнатам было плевать, состоят ли они в КП, лишь бы делали дело, а делали они его хорошо: самый дорогой сценарист, коммунист Трамбо, получал 4000 долларов в неделю. Когда в 1953 году Биберман, отсидевший в тюрьме и изгнанный из профессии, получит, по иронии судьбы, шанс снять независимый и коммунистический по идеологии фильм «Соль земли», его будет терзать мысль, что за годы, проведенные в Голливуде, он вообще «разучился рассказывать о реальных людях в реальных ситуациях».

Зачем тогда вообще был нужен «Голливудский обком»?

• • •

Для КП Голливуд был важен не как место, где делают фильмы, а как место, где живут американские кумиры. В 1935 году Коминтерн, встревоженный победой Гитлера, призвал к единству антифашистских сил. В Европе идея Народного фронта (НФ) воплотилась в политических альянсах, в США — в культурных. В декабре 1935 года конгрессы прокоммунистических Лиг американских писателей и художников инициировали НФ интеллигенции, и реализоваться он мог только в Голливуде.

Результат превзошел все ожидания. Левую традицию, в США укорененную и окруженную заслуженно героическим ореолом, актуализировали кошмар великого кризиса и нацизма, спасаясь от которого, в Голливуде оказались не менее 750 человек, включая Томаса Манна, Лиона Фейхтвангера, Арнольда Шенберга. Голливуд кишел объединениями коммунистов, социалистов и либералов. Самыми мощными были Комитет кинематографистов (1936) Дэшила Хэммета и пятитысячная Антинацистская лига (1936) Дональда Огдена Стюарта и Бибермана. Поездка Лилиан Хеллман и Дороти Паркер в воюющую Испанию дала импульс Комитету за свободную Испанию, Комитету писателей и артистов за медицинскую помощь Испании, Американскому киноальянсу помощи Испанской республики.

Американская лига против войны и фашизма, Американская лига за свободу и демократию, Общество друзей СССР, Американский молодежный конгресс, Объединенный комитет беженцев-антифашистов, Национальный негритянский конгресс, Американский крестовый поход за мир, Национальная гильдия юристов, Стейнбековский комитет помощи сельскохозяйственным организациям. Многие сотни организаций.

Ни одна из них не обходилась без ярчайших беспартийных звезд, позже названных коммунистическими агентами влияния. В «Комитет 56-ти», требовавший бойкота немецких товаров (1938), вошли Мирна Лой, Эдвард Дж. Робинсон, Пол Муни, Джон Форд, Джоан Кроуфорд, Генри Фонда, Бетт Дэвис, Граучо Маркс. Это гарантировало и паблисити, и успешный сбор средств на то или иное — всегда гуманитарное — правое дело. Эптон Синклер не сумел в 1934 году стать губернатором Калифорнии под лозунгом «Остановить бедность», а НФ привел к власти в 1938 году прогрессиста Ольсона: это поважнее, чем «пять минут пропаганды». Впрочем, Ольсон, в отличие от Синклера, не требовал национализации Голливуда.

Ланг радовался своему везению: слабо владея английским, он не выступал на митингах и легко отделался в 1950-х годах, когда организации НФ объявили «фасадными» — front — «организациями влияния» КП. Членство в них, да даже и разовое пожертвование, присутствие на митинге, образует для HUAC состав преступления.

Что тогда говорить о паломничестве в СССР Лоузи и его жены, модельера Элизабет Хоуз, устроившей первый показ мод в Москве, сценаристов Ринга Ларднера, Мориса Рапфа, Веры Каспари — автора «Лауры», экранизированной в 1944 году Премингером, Поля Робсона, великого негритянского поэта Лэнгстона Хьюза, художника Джейкоба Берка, приглашенного расписать здание «Интуриста»? Для многих сакральный смысл поездки был эстетического толка: причаститься театру Станиславского (Стелла Адлер), Охлопкова (Лоузи) или Мейерхольда (Мара Александр, Биберман), поговорить с Эйзенштейном или Горьким (Хилберман). Но они — все до единого — окажутся в «списках».

Уже и Хрущев встретится «лицом к лицу с Америкой», а от художников Бена Шана и Филипа Эвергуда в 1959 году будут допытываться, как их картины оказались на выставке в Москве.

Идиллию НФ обрушил советско-германский пакт 1939 года: КП уже в гордом одиночестве создала «Американскую мобилизацию за мир» и прокляла Рузвельта за втягивание США в «империалистическую войну». Но едва Гитлер напал на СССР, как НФ — теперь на почве патриотизма — воскрес в лице «Голливудской мобилизации писателей», «Помощи России» и прочих fronts, требовавших открытия «второго фронта». Ну а «Мобилизацию за мир» переименовали в «Народную мобилизацию».

Участие в этих комитетах тоже гарантировало будущие репрессии, несмотря на то что их патронировало государство. Несмотря? Скорее, именно потому, что государство их патронировало. Антикоммунисты в конце 1940-х годов вели себя так, словно в США (хотя демократа Рузвельта сменил, пусть и при республиканском большинстве в Конгрессе, демократ Трумэн) произошел государственный переворот.

А пока шла война, коммунисты писали сценарии главных патриотических фильмов, работали в армейской службе пропаганды и даже Управлении стратегических служб (УСС) — прообразе ЦРУ. КП насчитывала 80–90 тысяч членов: вступить в нее подумывал даже Рональд Рейган, мелкий актер, еще не президент Гильдии киноактеров и осведомитель ФБР — оперативный псевдоним «Т-10», — носивший под пиджаком «Смит-и-Вессон» 32-го калибра.

Впрочем, в КП и без него состояли 1500 внедренных агентов ФБР, строчивших характерные отчеты: «На собрании КП присутствовало 80 типичных евреев, 10 негров и одна белая женщина, которая пришла и весь вечер сидела рядом с негром».

Роберт Тейлор (слева) в фильме «Песнь о России» (реж. Грегори Ратофф, 1944)

Роберт Тейлор (слева) в фильме «Песнь о России» (реж. Грегори Ратофф, 1944)

Даже в 1939–1941 годах коммунисты и либералы могли объединиться в одном-единственном случае: для отпора HUAC. В 1940 году 2500 человек, забыв о Молотове и Риббентропе, дружно митинговали против ее инсинуаций, как митинговали и прежде.

Назвать первый состав HUAC— в разные времена в нее входили от семи до девяти человек — ультраправым было бы оскорблением для ультраправых. Дайс — куклуксклановец, как и Томас, — заслужил комплимент Геббельса и вошел в историю как человек, назвавший десятилетнюю Ширли Темпл «слепым орудием в руках коммунистов».

Член HUAC Джон Ранкин обвинял оппонентов в «преждевременном антифашизме» и — под аплодисменты Конгресса — обзывал журналиста Уолтера Уинчелла жидком. Место в истории человеческого безумия он заслужил, заявив в июле 1942 года:

«Коммунистические элементы пытаются запугать Красный Крест, чтобы тот отправлял в армию и на флот кровь, которую будут переливать нашим мальчикам, так, чтобы никто не смог определить, кровь это белых людей или цветных».

Главный следователь HUAC Роберт Стриплинг предупредил двух нацистских агентов о том, что их должны депортировать. В июне 1939 года HUAC прекратила финансирование Федеральной театральной программы, части плана Рузвельта по ликвидации творческой безработицы. Ее глава Хэлли Фланеган не смогла 6 декабря 1938 года ответить конгрессмену Джо Стейрнсу из Алабамы, состоит ли Кристофер Марло в КП, и зачем Еврипид проповедует классовую борьбу.

В марте 1952 года его коллега из штата Юта переспросит актрису Билли Холлидей, заметившую в свое оправдание, что поздравляла с юбилеем не только МХАТ, но и театр Old Vic: «Old who?»

Закрытие Федеральной театральной программы — единственная победа Дайса над культурой: НФ, гильдии и студии бойкотировали его, газеты освистывали. В августе 1940 года провокатор Джон Р. Линч назвал коммунистами сорок человек, включая Богарта, Кэгни и Фредерика Марча, — HUAC пришлось отказаться от обвинений. Да и что она могла поделать, если подозреваемые приходили на допросы в смокингах: вечером они ужинали с первой леди.

Председатель Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности Мартин Дайс и представитель штата Нью-Джерси Джон Томас, 1939

Председатель Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности Мартин Дайс и представитель штата Нью-Джерси Джон Томас, 1939

Последняя довоенная атака на Голливуд должна была бы похоронить идею любой комиссии типа HUAC. 1 августа 1941 года Сенат образовал Подкомитет по изучению пропаганды войны, содержащейся в 25 американских, 13 иностранных фильмах и 10 выпусках хроники RKO «поджигательского», то есть антифашистского характера.

В душе магнаты были солидарны с Сенатом. После аншлюса Австрии в 1938-м евреи — хозяева Fox, Paramount и MGM уволили евреев из представительств в Вене. MGM убрала из титров еврейские фамилии всяких там Манкевичей, чтобы не повредить прокату в Рейхе, и отдавала сценарии с участием немецких персонажей на предварительную цензуру в немецкое консульство. Кто сказал, что антисемитизм не носит классового характера?

Если бы Гитлер не набросился на евреев, Майер был бы его лучшим другом, поскольку был еще большим фашистом, чем он (Эдвард Ходоров).

Сенат едва собрался всерьез взяться за Чаплина и его «поджигательского» «Диктатора», как случился Перл-Харбор, и все ушли на фронт.

Президент Кинолиги защиты американских идеалов Сэм Вуд

Президент Кинолиги защиты американских идеалов Сэм Вуд

Абрахам Полонски, режиссер-коммунист, понял неизбежность Третьей мировой между союзными державами еще в 1943 году: УСС, где он служил, прекратило сбрасывать на парашютах оружие коммунистам-партизанам в Европе.

Поняли это и голливудские ультраправые, в 1944 году объединившиеся в «антинародный фронт», Кинолигу защиты американских идеалов: от — формально — всех «тоталитарных идеологий». Айн Рэнд считала коллективизм самым вредоносным изобретением коммунистов, но и ей пришлось смириться с тем, что сила в единстве. Президент Лиги, 61-летний Сэм Вуд, с некоторых пор озадачивал коллег своим поведением.

Я помню, как Вуд приходил на собрания режиссеров с газетой, свернутой как дубинка, и молотил по креслам со словами: «Пора избавиться от этого инвалида в Белом доме». Он говорил о Рузвельте (Херберт Биберман).

Актриса Джин Вуд говорит об отце с интонациями героини фильма о похитителях тел: папа был таким милым, пока «это» не «превратило его в дикаря». «Это» — ненависть к коммунистам — его и убило. Вуд умер вечером 22 сентября 1949 года, не отойдя от безобразного скандала, который учинил утром Маргарет Салливан, продюсеру MGM, требуя выгнать сценариста своего нового фильма, оказавшегося коммунистом. Тот самый Вуд, который только что снял «По ком звонит колокол» (1943) по сценарию левого Дадли Николса и без эксцессов работал с Трамбо.

Не потому ли HUAC и ФБР стремились уличить в коммунизме Граучо Маркса, что он назвал Вуда фашистом? Не за крамольную же фамилию? Хотя как знать. Досье на сценариста Гордона Кана констатировало: «похож на Ленина».

До поры до времени Гувер — на высшем, президентском уровне — интриговал против Дайса. Конкурента он обвинял в том, что публичность его методов вредит конфиденциальным расследованиям ФБР. Теперь же Гувер и Дайс заключили взаимовыгодную сделку о координации действий. С 1942 года расследование коммунистического проникновения в Голливуд стало приоритетом для Гувера. Пухлые досье были собраны на Майю Дерен, Марлен Дитрих, Кантора, Кегни, Граучо Маркса.

Заместителями Вуда стали Дисней и Норман Таурог, казначеем — Кларенс Браун. В ядро Лиги вошли Уорд Бонд, Брюэр, Кинг Видор, Кларк Гейбл, де Милль, Лео Маккэри, Адольф Менжу, Роберт Монтгомери, Лила Роджерс с дочкой Джинджер, Виктор Флеминг, Рейган, Барбара Стэнвик. Не наигравшийся в солдатики Гари Купер, носившийся с ряженой боевой дружиной «голливудских гусар», и Виктор Маклаглен со своей «Легкой кавалерией» — аналогом современных российских «казаков». Профессиональная сплетница Хедда Хоппер, ветеран херстовской журналистики: через нее и ее коллег Гувер сливал компромат на красных. Преемниками Вуда станут Роберт Тейлор и Джон Уэйн.

Начало «войны» Биберман описал в категориях заговора и стилистике агитпропа, связав с заявленной 12 марта 1947 года Трумэном доктриной сдерживания СССР во всем мире:

Весной группа парламентариев тайно встретилась с продюсерами и сказала им: «Наша страна меняет курс. Мы должны контролировать средства коммуникации, то, что говорится народу, и то, как это говорится. В Голливуде слишком много попустительства, слишком много неконтролируемых людей и подрывных элементов. Мы хотим, чтобы вы убрали триста человек. У нас есть их имена».

Строго говоря, имел место сговор, а не заговор. Ключевую роль сыграли вожди Кинолиги. На конфиденциальной встрече с ними 7 мая HUAC отобрала «дружественных свидетелей» для осенних слушаний. Но по итогам поездки Томас жаловался на нежелание магнатов сотрудничать с ним. Характерно, что в те же дни Майер предложил коммунисту Коулу карьерный прыжок из сценаристов в продюсеры. Майер верил в незыблемость статус-кво, как и Ассоциация продюсеров, еще возмущавшаяся:

Мы измучены тем, что против нас без конца возводятся безответственные, необоснованные обвинения. Если мы совершили преступление, мы хотели бы знать, в чем оно состоит. Если не совершали — мы не хотим, чтобы HUAC преследовала нас.

Избежать слушаний при новой — мстительно реакционной по отношению к эпохе Рузвельта — конъюнктуре не удалось, агенты HUAC трепали нервы студий визитами по поводу и без. Продюсеры пошли на сотрудничество, обговорив открытый характер разбирательства и неопровержимость улик. Так магнаты поступились принципом: избавьте меня от государства, а со своими красными я сам разберусь.

Зал в Старом здании Палаты представителей (сейчас Cannon House Office Building). Здесь прошли одни из самых громких заседаний Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности

Зал в Старом здании Палаты представителей (сейчас Cannon House Office Building). Здесь прошли одни из самых громких заседаний Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности

Осенний сезон HUAC открыла эффектно, не затронув ни студии, ни даже граждан США. Великого Ханса Эйслера, «Карла Маркса от музыки», дважды номинированного на «Оскар», объявили главным агентом СССР в Голливуде и приговорили за неуважение к Конгрессу к депортации. 26 марта 1948 года он вылетел в Прагу, дав подписку о невозвращении.

На Ханса и Герхарта Эйслеров донесла их сестра Рут Фишер, некогда — ультралевый лидер КП Австрии. Герхарт — не богема, а прошедший огонь и воду коминтерновец — рисковал по-крупному: ФБР считало его шефом советской агентуры. Дважды приговоренный — к одному и трем годам тюрьмы, — но ожидавший на свободе результатов апелляции, он, тряхнув стариной, бежал за границу в трюме судна, идущего в Лондон.

Фишер — классический ренегат, в ненависти к своему прошлому зашедшая дальше иных антикоммунистов: не каждый готов предать родных братьев. Еще один ренегат, Джордж Оруэлл, возомнил себя Большим Братом, составив в мае 1949 года для отдела пропаганды британского МИД список из 38 «криптокоммунистов»: Чаплин, Майкл Редгрейв, Орсон Уэллс, Робсон («очень не любит белых»). В его архиве дремали еще десятки имен, включая Кэтрин Хепберн. Из МИД список попал в MI5, оттуда, очевидно, в ФБР. Это была еще не эпидемия доносов, но ее первые симптомы.

• • •

Идеальный «враг народа»: «еврей, коммунист, педераст».

Беженцы из нацистской Германии почувствовали себя в Голливуде как дома.

На задних дворах Беверли-Хиллз жгли книги: Маркса, Сталина, Джойса.

Ханс Эйслер на допросе Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

Ханс Эйслер на допросе Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

21 сентября 1947 года HUAC вызвала в Вашингтон 24 «дружественных» и 19 «недружественных» — эвфемизм «подсудимых» — свидетелей.

Сценарист Филип Данн, Мирна Лой, Уайлер и Джон Хьюстон создали Комитет по защите Первой поправки, гарантирующей свободу слова: это была последняя судорога НФ. Протест против «очередной» «отвратительной» попытки «очернить» киноиндустрию и попрать гражданские свободы подписали пятьсот человек: от Богарта до Джуди Гарленд, от Джина Келли до Ланкастера, от Граучо Маркса до Синатры. Эрик Джонстон заверил:

«„Черных списков“ не будет никогда. Мы не скатимся к тоталитаризму в угоду HUAC».

Слушания начались 20 октября.

Когда появился Рональд Рейган в рыжевато-коричневом габардиновом костюме, в очках, синем вязаном галстуке и белой рубашке, по залу прокатился дружный вздох сотен женщин (Times).

Показания «дружественных» впечатляли не содержанием, а монолитностью. Не все из них назвали имена тех, кого считали коммунистами, но все ощущали давление красных агентов влияния. КП наплодила столько fronts, что даже честные антикоммунисты невольно позволяли использовать в пропагандистских целях свои имена. Рейган досадовал, что его заманили в спонсоры благотворительного концерта Робсона, оказавшегося красным шабашем. Менжу вообще считал коммунистами всех, кто слушает Робсона. Гари Купер не возражал бы против запрета КП и похвастался, что всегда отвергал подозрительные сценарии. Роберт Тейлор — советский дирижер в «Песни о России» — сокрушался, что съемки отсрочили его отбытие к месту службы в ВМФ.

Рональд Рейган ( Выступления «дружественных» свидетелей на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947)

Рональд Рейган ( Выступления «дружественных» свидетелей на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947)

Маккэри поклялся, что никогда не будет снимать «красную» Кэтрин Хепберн и сообщил, что его фильмы «Идти своим путем» и «Колокола Святой Марии» в СССР не показывали из-за ненависти коммунистов к их главному герою. «Бингу Кросби?» — удивились конгрессмены. «Нет, Богу!».

На редкость здраво прозвучал голос Майера, озадаченного вопросом, считает ли он экранный образ СССР в «Песни» достоверным. Он искренне удивился: откуда ему знать, он не бывал в России. Никому и никогда еще не приходило в голову спросить продюсера, достоверно ли Голливуд изображает хоть Китай, хоть Францию. Джонстон вообще произнес нечто почти крамольное о невозможности победить коммунизм, не победив порождающую его нищету.

Час «недружественных» пробил 27 октября. Восемь из них напрасно съездили в Вашингтон. HUAC вызвала к барьеру только «голливудскую десятку» коммунистов и Бертольта Брехта.

Роберт Тейлор присягает перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

Роберт Тейлор присягает перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

В «десятку» входили:

43-летний сценарист Алва Бесси, ветеран Интербригад, номинация на «Оскар» за «Цель — Бирма» (1945);

47-летний режиссер Херберт Биберман;

39-летний Эдвард Дмитрик, снявший тридцать фильмов, в том числе этапные нуары «Это убийство, моя милочка» (1944) и «Перекрестный огонь» (1947, номинация на «Оскар»);

43-летний Лестер Коул, один из основателей и президент (1944–1945) Гильдии сценаристов, автор сорока сценариев;

32-летний Ринг Ларднер-младший, только что подписавший сенсационный контракт с Fox (оклад — 2000 долларов в неделю), обладатель «Оскара» за сценарий «Женщины года» (1942);

53-летний Джон Ховард Лоусон, создатель Гильдии сценаристов и «Голливудского обкома», автор двадцати сценариев, в том числе «Блокады» (1938, номинация на «Оскар»), «Войны в Северной Атлантике» (1943), «Контратаки» (1945); крупный марксистский теоретик кино, в книгах которого встречаются пассажи, неожиданно предваряющие, например, феминистскую критику 1970-х годов;

39-летний писатель Альберт Мальц, автор сценариев «Оружие для найма» (1942); «Пункт назначения — Токио» (1943); «Дом, в котором я живу» (1945, почетный «Оскар»); «Гордость морской пехоты» (1945, номинация на «Оскар»); «Обнаженный город» (1948);

56-летний сценарист тридцати фильмов Сэмюэл Орниц, старожил Голливуда, работавший с 1929 года;

34-летний Адриан Скотт, сценарист, продюсер трех фильмов Дмитрика;

41-летний Далтон Трамбо, автор великого антивоенного романа «Джонни взял ружье» (1939) и тридцати сценариев («Билль о разводе», 1940; «Тридцать секунд над Токио», 1944).

«Десятка» проголосовала за единую тактику: не отвечать на вопрос о членстве в КП, апеллируя к Первой поправке, но зачитать заявления, разоблачающие фашистский заговор «антипатриотического меньшинства» против демократии и американского образа жизни. Слушания транслировались по радио, так что обращались они ко всей Америке. Но говорили, хотя КП и не упоминали, на языке, Америку напугавшем. Перебивали же их тщетными требованиями отвечать «да» или «нет» на вопрос о партийности так часто, что стенограмма слушаний напоминает пьесу абсурда.

Брехт выступал 30 октября — последним. Хитроумный Бертольт, спасенный отменным чутьем и от Гитлера, и от Сталина, предусмотрительно, по словам Ланга, не светившийся на митингах НФ, на сей раз полагал, что влип всерьез. Получив повестку, он переснял рукописи на случай побега: вся жизнь уместится в чемоданчик. Лоузи посоветовал другу попросить переводчика — пока тот переводит вопрос, обдумаешь ответ и закуришь сигару: Томас их тоже курит, между вами возникнет подсознательная симпатия.

Херберт Биберман покидает зал после допроса в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

Херберт Биберман покидает зал после допроса в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, 1947

Брехт честно отрицал членство в КП, но инкриминировать ему можно было всю его жизнь. HUAC атаковала его вопросами о восторженной статье (1935) Сергея Третьякова в «Интернациональной литературе», о большевистской пьесе «Мать», о московских интервью, в которых Брехт рассказывал, как штудирует Маркса-Ленина. Но он опять ускользнул, разыграв чудаковатого болтуна. Сетовал на журналистов, которые — «да вы и сами знаете» — сочиняют интервью за вас, на дурные переводы, превратившие невинные стихи в крамолу. Его спрашивали об одной пьесе — он пересказывал другую. Вырвавшись из объятий утомленной HUAC, Брехт улетел в Европу, не дожидаясь нью-йоркской премьеры «Галилея» в постановке Лоузи с великим Чарльзом Лоутоном.

[Вскоре] Лоутон устранился [от спектакля], поскольку ему вообще было свойственно бросать то, что не пользовалось успехом, и, вне всякого сомнения, испугавшись по политическим причинам — за что никто не вправе его осуждать. Два человека рассказали мне, что Лоутон ходил в ФБР. Его вдова, Эльза Ланчестер, утверждает, что это неправда. Я не знаю, где тут истина. Знаю только, что в 1956 году правительство ГДР пригласило меня и Лоутона на общенациональные похороны Брехта. Лоутон не ответил, а я не мог приехать, поскольку срок моего паспорта истек. Хэлли Вайгель позвонила мне, чтобы спросить, сможем ли мы с Лоутоном приехать. Я послал Лоутону длинную телеграмму с просьбой хотя бы ответить. Он не ответил. Я точно знаю, что в этот раз он спрашивал ФБР, как ему быть (Джозеф Лоузи).

Интуиция не подвела и Орсона Уэллса, которого сам Рузвельт уговаривал баллотироваться в Конгресс, пророча великое политическое будущее. По словам Уэллса, издевательски обыгравшего в интервью 1959 года журналу Esquire название нашумевшей книги советского перебежчика Виктора Кравченко, он «выбрал свободу», покинув США в ноябре 1947 года. ФБР следило за ним со времен «Гражданина Кейна» (1941), «составной части кампании КП по дискредитации основ американского общества». Вслед Уэллсу полетели слухи, что причина его эмиграции — причастность к изуверскому убийству в январе 1947 года «Черного Георгина» — 22-летней Элизабет Шорт.

• • •

Одна из проблем американского искусства — предательство левых самими левыми, предательство по отношению к самим себе. Среди людей моего поколения немного таких, как я, не отказавшихся от своих убеждений и избегнувших предательства. А ведь это ужасно. От этого потом никуда не уйдешь. Я не знаю, как можно продолжать жить, забыв о предательстве. Не о том, когда француз, например, сотрудничал с гестапо ради спасения своей жены. А о другом, когда американские левые предавали ради спасения своих бассейнов (Орсон Уэллс).

Нехотя вняв мольбам «десятки», тридцать активистов Комитета Первой поправки вылетели 27 октября в Вашингтон. Звезды провели радио-шоу, митинговали перед Конгрессом, посетили слушания, но ни участвовать в них, ни встретиться с Трумэном или хотя бы Никсоном, единственным калифорнийцем в HUAC, не смогли. Лишь раззадорили Ранкина на хулиганские выходки:

Я вам тут зачитаю некоторые имена. Есть такая Джун Хэвок. Мы раскопали: ее настоящее имя — Джун Ховик. Другой такой же — Дэнни Кей: мы тут узнали, что его зовут Дэвид Дэниэл Камински. Знаете Эдди Кантора? Эдвард Ицковиц! Один именует себя Эдвардом Робинсоном, а настоящее его имя — Эммануэль Голденберг. Другой выдает себя за Мелвина Дугласа, а сам — Мелвин Хассельберг.

До разоблачения «одной антипатриотической группы театральных критиков» и раскрытия псевдонимов «беспачпортных космополитов» в СССР — еще пятнадцать месяцев. Государственное юдофобство Ранкина — спустя два с половиной года после падения Третьего рейха — выглядело экстравагантно в мировом масштабе, но в стенах Конгресса воспринималось как должное.

Делегаты вернулись в Голливуд — первым улетел по требованию встревоженных продюсеров Богарт, — изменив отношение к тем, на помощь к кому летели.

«Коммунизм был ни при чем. Речь шла просто о протесте против использования гитлеровских методов»,

— определяла приоритеты делегатов Бэколл. Но речь шла уже не о защите расколовшейся корпорации — чьи интересы и магнаты, и либералы ставили на первое место — или абстрактных свобод, а — пусть не коммунизма как такового — но коммунистов, преследуемых за то, что они коммунисты.

Граждане-зрители, не вникая в либеральные нюансы, поняли одно: их кумиры защищают коммунистов, демонизированных прессой настолько, что воспринимались они как абсолютное зло. Когда под угрозой оказалась карьера, либералы отступились. Оправдываясь, Бэколл произнесла объективно чудовищную фразу: «„десятка“ использовала нас». Эта поездка убила Комитет Первой поправки, как ни пытались спасти его Уайлер и Данн. В 1948 году либералы еще агитировали за Генри Уоллеса, рузвельтовского вице-президента, баллотировавшегося в президенты от Прогрессивной партии под лозунгами прекращения холодной войны, установления контроля над крупным бизнесом, расового и полового равноправия, роспуска HUAC. Уоллес получит в ноябре 2,4 % голосов, агитаторы окажутся в «черных списках». Но уже в марте стилистически постыдная статья Богарта в журнале Photoplay «Я не коммунист» объявила о капитуляции большинства либералов.

Активисты Комитета Первой поправки во главе с Лорен Бэколл и Хамфи Богатом направляются к зданию Палаты представителей, чтобы вручить ноту протеста, 1947

Активисты Комитета Первой поправки во главе с Лорен Бэколл и Хамфи Богатом направляются к зданию Палаты представителей, чтобы вручить ноту протеста, 1947

Богарт по-свойски шутил — юмор висельника — что чувствует себя парнем из анекдота, сказавшим перед казнью, что никогда не забудет урок, который ему дали судьи. Он прозрел, когда журналист Эд Салливан хлопнул его плечу:

Знаешь, Боги <…> дело не в республиканцах и демократах или в том, что это не понравится кому-то из них. Это не понравится американцам. Я знаю, что с тобой все нормально. Близкие друзья знают. Но зрители думают, что ты красный!
Я — красный? Так во мне поселилось первое подозрение.

Смыть клеймо не легче, чем ответить на вопрос «Вы перестали бить свою жену?», но Богарт просил: поверьте, я всем обязан американской системе, самое страшное, что я сделал в жизни — голосовал за Рузвельта. Пусть я болван, обманутый красными, но свой, американский болван! Слова «я такой же коммунист, как Эдгар Гувер» меркнут перед благодарностью HUAC за то, что «воздух стал чище»: Америка увидела, что коммунистов мало — они просто хорошо организованы.

Мольба всех либералов: делайте что хотите с коммунистами — их ведь немного, — но пощадите нас.

Богарт спас карьеру — свою и жены, — хотя злопамятный «как слон» Никсон в 1952 году припомнил: «Богарт и Бэколл заявляли по радио, что не любят все то, что любит Ричард Никсон», так что негоже патриотам приглашать эту парочку на корпоративы. Другие либералы, декларируя свой антикоммунизм, надеялись на милость победителей, которые их не простили и не полюбили, но презирали и глумились со смаком. Так, Мелвин «Хассельберг» Дуглас, партнер Греты Гарбо, был отлучен от экрана с 1951 по 1962 год.

Честь либералов сберегут немногие: их естественные, человеческие жесты в 1950-х годах покажутся подвигами. В Каннах, где изгнанник Жюль Дассен получил приз за «Мужские разборки» (1954), один Джин Келли публично пожал ему руку и прошел по красной ковровой дорожке. Другие американцы, если и говорили с Дассеном, то украдкой, «прячась за бокалами с шампанским» при появлении фотографов.

Один из залов нью-йоркского отеля Waldorf, где в ноябре 1947 года состоялась секретная встреча голлливудских магнатов

Один из залов нью-йоркского отеля Waldorf, где в ноябре 1947 года состоялась секретная встреча голлливудских магнатов

Из Вашингтона Майер и Коул возвращались вместе, по-дружески: Майера тревожило, не пострадает ли карьера Коула-продюсера. Биберман и Дмитрик угодили, едва вернувшись в Голливуд, в объятия кого-то из студийных боссов:

«Ни о чем не волнуйтесь, мальчики. Неприятности в прошлом. Как они могли обойтись с вами, словно с шайкой ниггеров».

Продюсеры явно не собирались резать куриц, несущих золотые яйца. Но — зарезали. С «десяткой», 24 ноября признанной — 347 голосами конгрессменов против 17 — виновной в неуважении к Конгрессу, что грозило тюрьмой, молниеносно разорвали контракты. Голливуд остолбенел: со звездами так было не принято. 3 декабря Джонстон разъяснил, что к чему, зачитав двухстраничное Уолдорфское заявление, «Мюнхенский сговор по-голливудски» (Биберман).

Нью-йоркский Waldorf — отель с богатым деловым прошлым.

Здесь боссы мафии учредили всеамериканский «синдикат убийств».

Здесь Джордж Шенк выплатил 15 миллионов Байоффу за «классовый мир» в Голливуде.

Секретная встреча 48 магнатов 24–25 ноября 1947 года достойно продолжила эту традицию. Здесь были все: Майер и Кон, Николас Шенк и Голдвин, Уорнер и Скурас, Балабан и Шейри… Магнаты согласились с тем, что «десятка» нанесла вред киноиндустрии. Обязались немедленно уволить или отстранить от работы без вознаграждения и не принимать на работу ни одного из «десятки», «пока они не будут оправданы или не очистят себя от обвинений в неуважении к Конгрессу и не покажут под присягой, что не являются коммунистами». Мало того: они не примут на работу ни одного члена партии или группы, «призывающей свергнуть правительство». Мало того: они сами сообщат HUAC о тех, кто покушается на свержение правительства, и не пропустят на экран ничего антиамериканского. Доселе они были недостаточно бдительны из-за отсутствия четкой национальной политики и вредной привычки судить о коммунистах по их профессиональным качествам. Америка — законопослушная нация: дайте же нам закон о подрывных элементах! Будем бдительны!

Магнаты опасались, что в Голливуде воцарится страх и пострадают невинные, но «творческий труд — лучшее средство» от перегибов. Они уверены, что расследование не поставит под сомнение патриотизм тридцати тысяч работников Голливуда.

Всё. Магнаты капитулировали, надеясь, что им хотя бы оставят право самим составлять «черные списки». Прагматические резоны капитуляции, по их версии, таковы. Пресса постепенно и необратимо отказывала Голливуду в поддержке. В Чапел-Хилл, Северная Каролина, зрители забросали камнями фильм с участием Кэтрин Хепберн. Глендейл, Калифорния, и Индианаполис, Канзас, бойкотируют фильмы с участием «десятки». Испания, Чили и Аргентина угрожают бойкотом студий, дающих работу «десятке». Бойкотом грозит Голливуду Американский легион, а союз ветеранов — это сила: семнадцать тысяч секций, миллион членов, почти три миллиона сторонников.

HUAC нанесла Голливуду удар, который не может понравиться финансистам с Уолл-стрит, вложившим в киноиндустрию шестьдесят миллионов. Уолл-стрит нажала кнопки — этим все и объясняется (Эд Салливан).

Восточное побережье применило свою власть над Голливудом.

Ходят легенды о магнатах, тайком выручавших своих любимцев. Сидни Бахман заслужил почти мистическую репутацию человека, который мог бросить Кону, глумившемуся над сценаристами:

«Иди на хер, Гарри. Я слишком устал, чтобы слушать твою чушь».

21 октября 1951 года он не апеллировал к Пятой поправке ради удовольствия три часа пикироваться с HUAC:

«Дмитрик свечку не держал, чтобы утверждать, будто меня распропагандировала жена».

От тюрьмы — за неуважение к Конгрессу — его спасла процедурная ошибка. Перед оглашением вердикта один из судей вдруг вышел из зала. По слухам, его подкупил Кон. Приговоренный — на повторном суде — к году тюрьмы, Бахман бежал во Францию.

Нацисты тоже спасали любимых евреев.

• • •

Еще прискорбнее предательство гильдий.

Боевую Конференцию студийных профсоюзов в том же роковом октябре обезглавила отставка Соррелла: годом раньше полиция отказалась расследовать обстрел его автомобиля, в марте 1947 года его похитили, избили и выбросили из машины за городом. В 1949 году скончалась и сама Конференция. Гильдия сценаристов допустила соглядатаев HUAC на свои собрания, а в 1952 году согласилась вымарывать из титров неблагонадежные имена. Гильдию киноактеров просила о помощи Гейл Сондергаард («Оскар» за роль второго плана в «Энтони Эдверсе», 1936; номинация на «Оскар» за «Анну и короля Сиама», 1946), отлученная от экрана — как окажется, на 22 года, почти навсегда — жена Бибермана. Рейган ответил в том духе, что все враги страны будут выведены на чистую воду.

Черную память, равновеликую своему мифу, оставил Джон Уэйн. Карл Форман, сценарист и продюсер, уже попав в «списки», чудом закончил съемки вестерна Фреда Циннемана «Ровно в полдень» (1952) и был вызван к Уэйну.

Я казался маленьким и хрупким рядом с этим колоссом, этим гауляйтером маккартизма. Он сказал мне: «Форман, вы же профессионал. Как вы можете состоять в этой коммунистической банде?». Я не ответил. Он продолжил: «Если вы будете продолжать в том же духе, вашей карьере конец. Никто вам не даст работы. Ваш паспорт конфискуют, и даже за границей мы проследим, чтобы вы не нашли работы». Я ответил: «Знаете, ваши методы напоминают методы Гитлера и Сталина». Он озадачился, потом заявил: «С огнем справится только огонь».

Уэйн назовет «Ровно в полдень» «самой антиамериканской вещью», которую он видел в жизни, но, по просьбе Гари Купера, который не мог присутствовать на вручении «Оскаров», примет от его лица награду за лучшую мужскую роль. Уэйн вообще «голубь» по сравнению с такими членами Кинолиги, как Уорен Бонд, режиссер Джон Фэрроу или Менжу, готовым укрыться — в случае чего — от коммунистов в Техасе, где в тех «будут стрелять без разговоров».

Пожалуй, гораздо более позорную, чем Уэйн, роль сыграл в судьбе Формана его компаньон-продюсер Стэнли Крамер, пользовавшийся в СССР репутацией «большого друга», самого прогрессивного деятеля киноиндустрии и «жертвы маккартизма». Допрос в HUAC в феврале 1953 года, безусловно, заставил его нервничать, но опалой Формана он воспользовался, чтобы перекупить его долю в совместной фирме и вычеркнуть не только из титров, но и из своей памяти.

В Гильдии режиссеров, которую сразу же после вашингтонских слушаний возглавил — можно назвать это дворцовым переворотом — де Милль, 22 октября 1950 года разыгрался целый спектакль.

Де Милль разослал с курьерами на мотоциклах письмо всем режиссерам с просьбой дать клятву антикоммунистической верности. Он специально сделал это в пятницу вечером, потому что в Голливуде по субботам нет никого. А те, кто есть, играют в гольф. Циннеман, Хьюстон и еще несколько человек, включая меня, решили, что единственный способ остановить это — созвать общее собрание Гильдии. Для этого требовалось 25 подписей уважаемых режиссеров. Мы их собрали. Джо Манкевич сказал, что хочет вызвать своего адвоката, Мартина Гэнга, хорошо известного в Голливуде посредника между Комиссией и теми, кто хотел кого-то сдать. Я советовался с ним по поводу контрактов. Это очень хороший адвокат. Манкевич сказал:

«Если мы против клятвы, мы должны определенно заявить, что среди нас нет коммунистов»,

что было нелепо, поскольку, заявляя, что мы не коммунисты, мы делали как раз то, чему пытались помешать, — помогали в составлении «черного списка». Я резко возражал, как и Ник Рэй, Хьюстон и Чарльз Уотерс, — в общем-то, и все. Дискуссия длилась еще долго. Наконец, Гэнг наклонился ко мне и сказал:

«Валяйте, подписывайте. Это не клятвопреступление. Вы же не под присягой» (Джозеф Лоузи).

Председатель Гильдии режиссеров Сесил Б. де Милль

Председатель Гильдии режиссеров Сесил Б. де Милль

Собрание вошло в легенду. Говорят, де Милль с издевательски местечковым акцентом коверкал фамилии оппонентов: «мистер Вилли Вилер, мистер Фледди Зиннеман», Лангу впервые стало страшно, что он говорит по-английски с акцентом, Уайлер посоветовал Манкевичу без разговоров дать де Миллю в морду, а Джон Форд сидел на полу в глубине зала, привычно пьяный в стельку, но в четыре часа утра взял слово.

Он сказал: «Меня зовут Джон Форд, я снимаю вестерны». Он начал восхвалять де Милля, повергнув либералов в панику. Он сказал: «Мы ему многим обязаны». И это было правдой. Де Милль первым стал осознанно снимать кино. Его имя по праву звучало громче имен его звезд (Сэмюэл Фуллер).

Форд сказал де Миллю:

Я уважаю вас за радость, которую вы дарите миру своими фильмами. Но вы мне не нравитесь, мне не нравится все то, что вы защищаете и представляете. Вы оскорбили Джо. Я хочу, чтобы вы и весь административный совет немедленно подали в отставку, чтобы этот поляк, этот республиканец из Пенсильвании, возглавил Гильдию, а мы бы разошлись по домам.

Режиссер Джон Форд

Режиссер Джон Форд

Восторг либералов длился три дня. 26 октября Манкевич сам потребовал от режиссеров клятвы верности.

Надо было выбрать между тайным голосованием и открытым. Пустили слух, что все, кто против открытого голосования, — сторонники коммунистов. И все высказались за него, кроме меня и Билли Уайлдера, сидевшего рядом. Так мы стали коммунистам. Это было последнее собрание Гильдии, на котором я присутствовал (Джон Хьюстон).

Митинг в защиту «голливудской десятки», 1950

Митинг в защиту «голливудской десятки», 1950

Хьюстон попал было под каток HUAC, но всемогущий Брюэр «очистил» его от подозрений. Тем не менее в 1952 году Американский легион пикетировал показы «Мулен Руж» с плакатами: «Хьюстон — коммунист», а режиссер «от отвращения» к происходящему переехал в Ирландию, гражданином которой стал в 1964 году.

В том же 1952 году Орсона Уэллса перед дублинским театром Gate, где 21 год тому назад началась его карьера, встретили манифестанты из Ассоциации владельцев театров и Католического киносоюза во главе с «каким-то невменяемым священником»: «Катись в Москву, сталинская звезда!», «Вон из Ирландии!»

Далтон Трамбо и Джон Ховард Лоусон в полицейском фургоне после оглашения приговора, 1950

Далтон Трамбо и Джон Ховард Лоусон в полицейском фургоне после оглашения приговора, 1950

Есть мнение, что левые в 1948 году одержали моральную победу: HUAC на два с половиной года оставила Голливуд в покое. Надежду, что кино отделалось малой кровью, поддерживало и то, что «десятка» оставалась на свободе. В ее защиту проходили диковинные акции светской солидарности: «Встреча с „десяткой“ в ресторане Lucey’s», «Ночь выборов с „десяткой“ в доме сценаристов Батлеров», «День благодарения с „десяткой“ в театре El Patio» — и выступили Эйнштейн, Томас Манн: как не прислушаться к голосам таких людей?

HUAC ожидала юридического оформления расправы над «десяткой». Свободой «десятка» отнюдь не наслаждались. Дмитрика разорили огромные алименты. Коул, Лоусон и Ларднер продали дома. Орниц и Бесси жили взаймы. Трамбо не мог поверить в то, что ни одному банку не нужен ни один из его шикарных автомобилей, ни особняк. Мальц продал Fox права на свой новый роман, но по требованию Кинолиги контракт был расторгнут. Это было беспрецедентно, но беспрецедентно было вообще все происходившее.

Верховный суд 18 марта 1948 года ответил адвокатам «десятки»: считать неуважением к Конгрессу апелляцию к Первой поправке совершенно конституционно. Сама стратегия «десятки» оказалась порочной: «недружественным» отныне придется взывать к Пятой поправке, позволяющей не свидетельствовать против самого себя, что не так эффектно, как апелляция к принципу свободы слова.

«Десятка» настаивала на групповом процессе — ей отказали и в этом, в апреле-мае приговорив — по одному — к заключению сроком от полугода до года и штрафам.

Оставалась надежда на апелляцию, но против осужденных играла сама судьба. Два либеральных члена Верховного суда скоропостижно умерли: Мерфи — 19 июля, Рутледж — 10 сентября 1949 года. Кресло Мерфи занял бывший генпрокурор Том Кларк: в 1942 году он интернировал американских японцев, а в 1947 году включил в реестр подрывных организаций все комитеты НФ.

Членам «десятки», искавшим работу в Европе — Дмитрик в Англии, Скотт во Франции, — выдали загранпаспорта. Но через полгода срок их действия истек, Госдеп в продлении отказал, и обоих грубо депортировали в США.

Джей Мэтьюз на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (1938)

Джей Мэтьюз на заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (1938)

Проиграв апелляцию, в июне 1950 года «десятка» отправилась за решетку, снявшись в документальном фильме «Голливудская десятка», естественно, не имевшем проката. Ларднер и Коул утешались тем, что в соседней камере тянул свои полтора года Парнелл Томас, оказавшийся финансовым мошенником. На суде он — опередив будущие жертвы HUAC — отказался от показаний, воззвав к Пятой поправке. Однажды они столкнулись, когда Коул подстригал кусты на тюремном дворе, а Томас чистил курятник. «Эй, большевик, твой серп я вижу, а куда ты подевал молот?» — «А ты, как я вижу, занимаешься тем же, чем и в Конгрессе: возишься с куриным дерьмом».

Точечные репрессии в кино продолжались, но не в рамках голливудского дела. В апреле 1949 года на процессе двенадцати лидеров КП фотограф Анджела Каломирис, семь лет работавшая на ФБР, назвала нью-йоркскую Фотолигу, объединение ведущих фотографов, выделившееся из коммунистической Рабочей кинофотолиги, коммунистическим front. Ее лидер, режиссер и великий фотограф Пол Стренд, не дожидаясь продолжения, навсегда уехал во Францию, Элизабет Тимберман — в Мексику. Сид Гроссман — в Массачусетс, где открыл фотошколу и умер, 42-летним, в 1955 году.

Театр военных действий не ограничивался судебными залами. 27 августа 1949 года городок Пикскилл, штат Нью-Йорк, встретил Поля Робсона, выступавшего на благотворительном концерте в пользу Комитета гражданских прав, горящими крестами и криками:

«Ниггеры, убирайтесь в Россию!».

Сотни патриотов — по словам писателя Говарда Фаста, не люмпены, а студенты, ревностные католики, обыватели средних лет, — вооруженные бейсбольными битами, сорвали концерт, искалечив 13 человек. Повторная попытка концерта 4 сентября обернулась еще пущим побоищем: ранены были 140 человек.

Обложка доклада «Красные каналы» (1950)

Обложка доклада «Красные каналы» (1950)

Стоило «десятке» оказаться за решеткой, как Голливуд понял: страшное — впереди. По новому сценарию, о заговорщиках сигнализировала патриотическая общественность, а HUAC только реагировала на сигнал. 22 июня 1950 года газета «Контратака», основанная в мае 1947 года импортером китайского текстиля Альфредом Кольбергом и группой экс-агентов ФБР как орган фирмы American Business Consultants Inc., вышла с 213-страничным приложением «Красные каналы. Доклад о коммунистическом влиянии на радио и телевидении». Констатируя огромное влияние, стремительно приобретенное этими СМИ, авторы предупреждали: «красные фашисты и их симпатизанты» под прикрытием болтовни об академических свободах, гражданских правах, разоружении, борьбе против антисемитизма и расизма не просто протаскивают свою идеологию, но, овладев СМИ, овладеют страной и развяжут гражданскую войну.

Брошюра выдавала руку методичного архивиста. Фамилию каждого «красного фашиста» сопровождала справка: где состоял, в чем участвовал, на что жертвовал, кого поздравлял. Каждый факт подтверждался ссылками на левые газеты, подшивки которых за пятнадцать лет кто-то изучил под лупой. Авторы, парируя обвинения во вторжении в личную жизнь, оговаривались, что обнародуют общественно значимую информацию к размышлению.

За драматургом Лилиан Хеллман («Детский час», «Тупик», «Лисички»), членом КП в 1938–1940 годах, числились участие в обществе американо-советской дружбы, агитация за Уоллеса, приветственная телеграмму к 50-летию МХАТ. Актер Берджесс Мередит («О мышах и людях», «Это неопределенное чувство») состоял в Координационном комитете за отмену эмбарго против законного правительства Испании, Комитете Первой поправки, Комитете помощи Югославии.

И так — о 151 человеке: большинство из них, самых именитых и уважаемых людей Голливуда, пройдет через допросы HUAC и окажется в «списках».

Режиссеров немного. Бунюэль и Уэллс, уже покинувшие США, Лоузи — уже наполовину эмигрант. Лео Гурвиц, будущий автор съемок суда над Эйхманом. Гарсон Канин, драматург, чьи пьесы шли на Бродвее по полторы тысячи раз, и сценарист Кьюкора, трижды номинированный на «Оскар».

Тридцать драматургов. Марк Коннелли (номинация на «Оскар» за «Отважных капитанов», 1937). Ховард Кох («Оскар» за «Касабланку»; номинация за «Сержанта Йорка», 1941; «Миссия в Москву»). Самсон Рэфелсон («Певец джаза» и лучшие фильмы Лю- бича). Артур Миллер, Дороти Паркер, Лэнгстон Хьюз, Хэммет, Ирвин Шоу.

Около семидесяти актеров: от Хильды Вон, прославившейся «Ужином в восемь» (1933) Кьюкора, до Джуди Холлидей: она успеет получить «Оскар» за главную роль в его же «Рожденной вчера» (1951), прежде чем ею займутся. Эдвард Робинсон, в 1939–1949 годах пожертвовавший 250 тысяч (3,1 миллиона по меркам 2009 года) на акции 850 организаций НФ. Крупнейший театральный педагог Стелла Адлер. Знаменитый актер шекспировского репертуара Морис Карновски. Юморист Джек Гилфорд, считающийся учителем Ленни Брюса и Вуди Аллена. Мексиканская звезда Долорес дель Рио: за помощь испанским беженцам ее депортируют на родину. Джипси Роуз Ли, звезда бурлескного стриптиза: она собирала деньги для испанских детей и дружила с коммунистом Пикассо.

Много музыкантов. Пит Сигер. Марк Блицштейн, автор музыки к «Испанской земле» Йориса Ивенса и революционного мюзикла «Колыбель будет качаться». Виртуоз губной гармошки Ларри Адлер, Леонард Бернстайн, Мортон Гулд. Музыкальный критик New York Times Олин Даунз, известный близкой к помешательству страстью к Сибелиусу. Аарон Копленд, основоположница американского modern dance Хелен Тамирис, «король кларнета» Арти Шоу, чечеточник Пол Дрэйпер, крупнейший бродвейский сценограф Ховард Бэй, Маргарет Уэбстер — первая женщина, возглавившая Metropolitan Opera. Йип Харбург — оскароносный автор песен для «Волшебника страны Оз»: песню «Счастье по имени Джо» сочтут гимном Сталину.

Журналисты Александр Кендрик — он ходил с северными конвоями в Мурманск, и Уильям Ширер — он описал восхождение Гитлера и едва вырвался в 1940 году живым из Берлина. Президент Национальной гильдии юристов Клиффорд Дарр.

Никому и в кошмарном сне не привиделось бы, каким еще объемом информации обладал автор «Каналов» лингвист Джей Мэтью, экс-пацифист и «попутчик» КП, ныне — профессиональный антикоммунист. В 1944 году он и его коллега Бент Мандель систематизировали архивы HUAC, сведя их в так называемое «Приложение-9», которое неустанно обновляли. 2100 страниц семи томов хранили информацию о 22 тысячах лиц, причастных к НФ.

Для сравнения: всемогущий Гувер завизировал 7 июля 1950 года списки на жалкие 12 тысяч человек, подлежащих заключению в концлагеря в случае войны.

• • •

6 марта 1951 года открылся суд над супругами Розенберг, обвиненными в ядерном шпионаже: 5 апреля их приговорят, а 19 июня 1953 года казнят. На этом многозначительно зловещем фоне 8 марта 1951 года возобновились слушания HUAC. Они растянулись на два года, но вся их драматургия сконцентрирована в допросах первых двух месяцев. Каждый их эпизод, своеобразно и непредсказуемо трагичный, повторился — и не раз — как «ремейк» с другими «актерами», поскольку именно тогда репрессии обрели необратимо массовый характер, сложились архетипы сопротивления и предательства.

Не ответив на вопрос о членстве в КП, человек терял работу. Если отвечал утвердительно, от него требовали назвать имена других коммунистов: с кем-то же он состоял в одной ячейке. Джон Уэйн отчеканил свое понимание деятельного покаяния: «имена, явки». За отказом тоже следовало увольнение, но и согласие не гарантировало индульгенцию. Склоняя к доносительству, HUAC утверждала, что и так знает все имена: неочевидная истина. Очевидно, что она не добывала информацию, а морально ломала людей: это была не «новая» — вполне первозданная инквизиция.

21 марта 43-летний Ховард Да Сильва («Потерянный уик-энд», «Великий Гэтсби», «Они живут по ночам») первым сослался на Пятую поправку. Изгнанный из Голливуда, он вернулся в театр. Его примеру последовали в апреле Энн Ревир («Оскар» за роль второго плана в «Национальном бархате», 1945; номинации за «Песню Бернадетт», 1943; «Джентльменское соглашение», 1947), Карновски, Полонски, в июне — Джозеф Бромберг и Ута Хаген.

10 апреля 36-летний Ларри Паркс (номинация на «Оскар» за главную роль в «Истории Джолсона», 1946) не отрицал, что состоял в КП в 1941–1945 годах, но в слезах умолял:

«Я не хотел бы, если вы только позволите, называть другие имена. Не ставьте меня перед выбором: перечить вам и отправиться в тюрьму или ощутить, какая это грязь — быть доносчиком. Что я завещаю своим детям?»

Через два дня на закрытом допросе из него выжали двенадцать имен, о чем, вопреки обещанию, сообщили газеты. Уэйн полагал, что этого достаточно для реабилитации Паркса, но на собрании Кинолиги хорошо темперированную истерику разыграла Хедда Хоппер:

«Что значит карьера Паркса по сравнению с жизнями наших ребят, которые сражаются и умирают в Корее?»

Атмосферу того собрания вполне характеризует спич журналиста Виктора Ризеля, призвавшего президента к превентивной атомной бомбардировке России и Китая. Паркс остался изгоем: до смерти в 1975 году он сыграл три эпизодические роли.

Они его распяли. Представьте себе ничего не смыслящего в политике чужого, инопланетянина с Юпитера. Попав на Землю, он встречает Ларри Паркса. Узнав, что Паркс — коммунист, он возжелает быть коммунистом. Вот какой это был парень (Сэмюэл Фуллер).

38-летний Джон Гарфилд сыграл несколько громких главных ролей («Почтальон всегда звонит дважды», 1946; «Тело и душа», 1947; «Сила зла», 1948), дважды номинировался на «Оскар». Уличный мальчишка, воспитанник Страсберга, «пролетарская звезда», «Габен из Бронкса» имел все шансы стать актером-мифом под стать Богарту. Но 23 апреля предстал перед HUAC.

Они раскопали, что в семнадцать лет он присутствовал на комсомольском собрании, и угрожали за это пятью годами тюрьмы. <…> Они хотели сломать его. У них не получилось, но Джон от этого умер. Мне рассказывали, что он жил, ощущая эту угрозу, перестал спать, ну, и пил, был встревожен, издерган. Он еще раз должен был предстать перед Комиссией, чтобы защититься, и тем самым утром, когда собирался сесть на вашингтонский поезд, не выдержал (Джон Берри).

Гарфилд умер 21 мая 1952 года, не успев опубликовать покаянную статью, ценой которой надеялся заслужить возвращение в кино.

«Нам нужна только правда, как мы ее понимаем». Карикатура Херблока (Герберта Блока) в газете St. Louis Post-Dispatch, 1950

«Нам нужна только правда, как мы ее понимаем». Карикатура Херблока (Герберта Блока) в газете St. Louis Post-Dispatch, 1950

41-летний Марк Лоуренс (сто двадцать ролей) признался, что вступить в КП его соблазнил Лайонел Стэндер, уверявший, что к партийцам бабы так и липнут. Вскоре Лоуренс бежал в Италию. Донос на четырнадцать коллег не спас его от «списка», но страшнее был гнев Стэндера, «красного сукиного сына» (Гарри Кон), 43-летнего характерного актера, луженой глотки, матерого профсоюзника, мастера рукопашных и юридических схваток.

Стэндер подал на Лоуренса в суд, требуя 500-тысячной компенсации, а представ перед HUAC в мае 1953 года, доказал, что Лоуренс давал показания, едва выписавшись из психиатрической клиники, и учинил HUAC разнос за использование душевнобольных стукачей. Но HUAC обнаружила, что в «Нет времени для женитьбы» Гарри Лачмана (1938) герой Стэндера, ожидая лифт, насвистел пару нот «Интернационала». Отныне ему пришлось подрабатывать в массовке, тамадой на корпоративах, он открыл в себе талант брокера. На сцену («Святая Иоанна скотобоен» Брехта) и экран («Незабвенная», 1965) его вернул Тони Ричардсон. Имена бывших соратников назвал и Стерлинг Хейден, 35-летняя звезда «Асфальтовых джунглей» (1950).

Если вам хочется найти для кого-нибудь смягчающие обстоятельства, сделайте это для него, поскольку он очень рисковал. На войне он был парашютистом, и его забросили в Югославию. Там он встретился с капитаном-коммунистом, который очень повлиял на него. Так Хейден стал членом партии, а потом разочаровался. Он пришел в ФБР, чтобы покаяться и сообщить, что знал. Когда он увидел последствия того, что натворил, он захотел дать обратный ход. Он встал перед Комиссией с плакатом, призывавшим молчать: «Не говорите ничего этим подлецам» (Джон Берри).

Он практически забросил кино и слыл забубенным алкоголиком, любимым занятием которого было бить морду режиссерам и продюсерам. На самом деле эта падшая звезда была абсолютным анархистом, одним из «небесных бродяг», дорогих сердцу Джека Керуака и beat generation. Он прожил несколько лет в Париже, строжайше инкогнито, на руинах баржи, причаленной около Нового моста. Когда одной грозовой ночью она затонула, он первым же самолетом улетел в Нью-Йорк, оставив речную администрацию разбираться с проблемой (Ив Буассе).

Шок весенних слушаний — явление 25 апреля Дмитрика. Выйдя из тюрьмы в ноябре, в январе он обратился в Комитет по реабилитации Кинолиги: Рейган и Брюэр свели его с ФБР. Под личным контролем Гувера Дмитрик, согласный сначала лишь снять подозрения с тех, кто не состоял в КП, быстро дошел до нужной кондиции. Унижаясь и каясь, он назвал 26 имен: и осужденных по делу «десятки», которые, да, вынуждали его включать в фильмы красную пропаган

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх